Rambler's Top100
Яндекс цитирования
 

Зовущие пространства


К зимовью выходили сзади, и по мере приближения к нему что-то подспудно не нравилось Кузьмичу в округе всё больше и больше. Какие-то глубокие и крупные, незнакомые прежде следы в снегу рассыпчатом попадаться стали; не олень и не волк. Вон и домик приземистый, одиннадцать венцов, завиднелся пухлой снежной шапкой на плоской крыше средь плотной стайки лиственничного молодняка. Снег вокруг зимовья оказался едва ли не утрамбован, будто в диком танце специально утаптывали его чьи-то явно босые ноги… Зашли к избушке спереди - дверь нараспашку, а была надёжно приткнута снаружи приличным обрезком тонкомера. Клеёнчатая обшивка с неё наполовину содрана, висит рваным ухом, обнажив утеплитель из старых ватных фуфаек. Заглянули внутрь - и там кавардак: маленький столик на коротких ножках, который из-за отсутствия площади на полу ставили на нары - сброшен вниз; с полок, что под потолком на стене, сметены запасы провианта - супы и каши в пакетах, коробки с быстрорастворимым сахаром, пачки печенья. Некоторые из них неизвестный бандит надорвал и надкусил…
- Медведь, что ли, обыск учинил? - в недоумении произносит Кузьмич.
Медведи забредают сюда крайне редко с юга Якутии и только те, кого бойкие сородичи изгнали из ареала обитания: немощные и совсем старые - всё как в человечьих отношениях в лихие нынешние времена: пайку старикам для выживания не шибко государство спешит с действительной и заслуженной потребностью сравнять. Не накопив жировых запасов на зиму, лохматые бедолаги не ложатся в спячку, становятся шатунами и их непременно уничтожают, поскольку блуждающий в округе зимой огромный голодный зверь смертельно сообществу людскому опасен. Крупную и прыткую дичь изгнаннику уже не добыть, и скрадывание человека становится для косолапого единственным шансом обеспечить себе пропитание и не умереть с голоду в новых ещё более бедных и оттого более жёстких условиях, чем до изгнания. Гонят всегда не к лучшей жизни, а порой и не к жизни вообще… Нормальный человек, замечено, тоже не любит являться объектом серьёзной на него охоты. Одно дело - комар местный, свой, считай, за кровушкой людской со скромным жалостливым зудом на лоб нежненько присел, в коже человечьей шурф к еде аккуратно, шахтёрик малый, самовольно пробурил, из скважины скромненько пару раз меньше самой малой капли - ничего, считай - сглотнул, но всё равно тут же на лобном месте и пришиблен был... Что и правильно - не бури чужое без спроса! Кроху-кровопийца местного не потерпели, не пожалели, а уж совсем другое - чужой, приблудный с Вилюя медведь не просто каплю аккуратно с тарелки слизнуть побирушкой боязливой на мусорку в гости прикосолапил, а за самой жизнью человеческой чёрти откуда непрошено с немытыми лапами и отродясь нестриженными когтищами хамом хозяйничать припёрся!.. Кто ж такого в собственном ареале людского обитания потерпит? Свои прогнали, а людям такой "нахлебник" и вовсе не ко двору. Последний шатун забрёл сюда лет двадцать назад и вне всякой очереди сразу обрёл от заботливой руки человеческой, верного его глаза вечный покой и долгую память… Не за всем, как выяснилось, в человеческом обществе сильно длинные очереди хвостятся, как некогда десятилетиями трепались на глобусе о стране нашей недобрые чужеземные языки! Есть подвижки, есть!.. А долгая память по изгнаннику тому действительно осталась и выразилась в расстеленной для показательного обозрения у дивана ноской медвежьей шкуре под ногами в каминном зале у одного из тутошних хранителей памяти о медведях-шатунах.
- Не похоже на медведя, Кузьмич, - раздумывает Саша. - Росомаха это, её почерк. И след меньше медвежьего. Редкий очень зверь, но коль забрела, зараза, теперь по всем окрестным зимушкам разбой учинит. Ни одной не пропустит, каждую найдёт. Она и притоптала снег вокруг, потому как долго с бревном, дверь припирающим, справиться не могла - другой лаз в избу искала. Медведь тут мигом всё разворотил бы - столько мощи дурной... Хотя и она не слабенькая - килограмм двадцать, почти, весит. На медвежонка похожа, но сама из куньих будет. Встречался я с ними на Урале... Ладно, порядок надо наводить да оттапливаться, а то вон завечереет скоро. Дрова-то у нас есть, кажется?
- Ночёвки на три хватит. Но надо бы впрок, на "потом" как всегда заготовить, коль время позволяет.
- Ты, Кузьмич, давай зимовьем занимайся, а я сушин натаскаю, потом распилим вместе.
Саша вешает ружьё перед входом на гвоздь прикладом вверх, чтобы снег с крыши ненароком в стволы не засыпался, заносит и кладёт на нары рюкзак, встаёт на лыжи и уходит за дровами. Кузьмич свои лыжи положил на жерди, торчащие с зимушки над головой, дабы не мешали в хлопотах по хозяйству. Ружьё и рюкзак разместил в углу на нарах, растопил привычно и быстро печь, набил снегом два котелка, поставил на плоскую плиту буржуйки и занялся приборкой учинённого росомахой погрома.
Зимовье это Кузьмич срубил сам из сухих лиственничных стволов. Не для промысла - для отдохновения от цивилизации и восстановления на воле души. Дичи в этом краю наперечёт негусто: зайцы, куропатки, глухари, а остальное - совсем редко даже следом на снегу. Якуты характеризуют здешнюю тайгу весьма определенно: охоты тут нет! Имеется ввиду - на серьёзного килограммами или ценного зверя. Место для избы Кузьмич намеренно выбрал отдалённое, с расчётом добираться пешком весь день и попутно охотиться. Строил не один, с другим напарником, но тот вскоре с Севера съехал, и Кузьмич подыскал себе нового, тоже трезвого, покладистого характером и надёжного компаньона. В глуши сопок да ещё на вечной мерзлоте выживать вернее вдвоём: беспечность и пренебрежительное отношение к себе ни тайга, ни мерзлота людям не прощают. Подвернёшь ногу где-нибудь в камнях, в буреломе или в кочкарнике на мари в нескольких часах пешего хода до жилья, пусть даже не в морозы, а летом - ещё неизвестно, выживешь ли в одиночку, обездвиженный, под открытым небом на сырой и ледяной земле ещё и в безвыигрышных сражениях с несметными голодными дивизиями комаров да мошек… Казалось бы: июль, жара за тридцать, а рубанёшь топором под ногами на полтора вершка всего - и зазвенело лезвие о мерзлую твердь! А зимовье с печкой, какой бы не казалась таёжка "игрушечной" - защита жизни человеческой надёжная. Для выходных переночёвок и выстроил Кузьмич скромное, но уютное пристанище на четыре небольших шага в каждую сторону. У дальней стенки нары на двоих из жердей, застланные войлоком, только и уместились. Справа от входа - буржуйка из бочки столитровой, на бок положенной. Верх её округлый автогеном срезан, а плоский, чтобы котелки не съезжали, взамен приварен. Лавка при входе, она слева, небольшая, как-то к стенке прилепилась да пятачок "свободы" у двери - одному войти и раздеться - вот и все площади с "мебелишкой таёжных хором"! Даже стол на постоянно приткнуть негде: его сколотили на коротких ножках и выставляют при необходимости поперёк нар в середине, разделяя их на две зоны, как раз по числу обитателей. Жизнь в избушке, собственно, на нарах этих и проходит: днём, если время нашлось, - по разные стороны от стола обеденно-журнального, а точнее, шахматного, поскольку весьма часто и подолгу на нём фигурки манёвры проводят. На ночь столик вешается в дальнем углу на стену, и нары используются по прямому назначению, для сна. Но в малых формах есть и свои прелести: домушка в любую стужу протапливается за полчаса, не требует много дров, а с нар из центра до любой точки зимовья можно запросто дотянуться с колен за понадобившейся вещью.
Покрыли избушку не вполне удачно, в один накат жердей и два слоя рубероида, но рассудили так: лето короткое, дождей мало - перебьёмся. Дефект, однако, проявился и по зиме: снаружи по задней стене потекла из-под нахлобученной на балок пышной белой шапки талая вода. Плоскую, односкатную крышу надо было делать с навесом над стенами, чтобы потоки воды сруб не заливали. Так изначально и рассчитывали: рубероид по первому настилу жердей планировали положить с загибом на сруб, чтобы меньше тепла из избушки уходило; а второй накат жердей следовало положить поперек первого и так, чтобы он со всех сторон над стенами нависал. Но на второй слой рубероида не хватило, притащить же на спине ещё один рулон в такую даль да по бездорожью - работа нелегкая и не быстрая, потому пришлось довольствоваться тем, что получилось. А в результате - вот и сегодня: отогрелась избушка - стенка задняя снаружи стала сплошь ледяной… Ну и ладно - тепло в избушке целей будет, а зимой в Якутии дерево не гниет.
- Натаскал я сушин, Кузьмич, - вваливаясь в зимовье с морозным воздухом, сообщает Саша. - Пошли, перепилим… А тут теплынь уже!
- Пилу нашёл?
Пилу-двуручку прятали за зимовьем в условленном месте.
- Принёс.
- Приду сейчас.
Для распиловки дров рядом с домиком устроены специальные козлы; на них Кузьмичёв напарник уже накидал несколько не толстых, местами заснеженных лесин. Тут же, меж двух лиственниц, для случаев, когда кашеварят не в зимовье, а в тайге - обустроено постоянное костровое место. Над ним с прибитой к стволам на высоте вытянутой руки жерди свисают два конца нихромовой проволоки; к каждому привязана короткая палка с выступающим внизу сучком-крючком. На сучки эти подвешиваются над костром по котелку: очень удобно - легко подцепить сучком дужку, легко котелок с огня снять, отведя в сторону за палку.
- Слушай, Кузьмич, - интересуется напарник, ритмично по другую сторону козлов потягивая поперечку на себя, - а что ты с усами-то ходишь? На тебя, когда в зимушку пришли, посмотрел - они заледенели, сосульки по краям с них длинные свисают, как клыки у Кинг-Конга… Ты сосульки стаскиваешь, а они не даются - вмёрзли… Неудобно, небось!
- Мужчина без усов - что женщина с усами!.. - Кузьмич лукаво смотрит на безусого напарника. - А сосульки - так и за достоинства мужские, как вообще за всё, тоже платёж взимается... Сосульки - платёж и есть. Не обидел тебя, уважаемый?
- Нет, - улыбается Саша. - Я ж истины этой не знал. А звучит убедительно. Теперь и сам с усами ходить буду - с сегодняшнего дня даже. Чего ждать, когда отрастут: клок из овчины в зимушке ножом выхвачу и под нос проволокой нихромовой, петли из которой на зайцев мастерим, примотаю… Представляешь, когда с охоты в таком виде по поселку гордо пойду!? Ружьё, рюкзак, лыжи подмышкой - и я вышагиваю степенно, величаво, с закрученными вверх длинными, не то что у тебя, меховыми усищами… Прям, Чапай!
- Не Чапай, хлеще - настоящий получится грузовой таракан… Нет, слова с мыслями тайными перепутал - джигит, однако, будешь настоящий! Но я лучше приотстану тогда, чтобы собой картину изящества твоего не портить. Думаю, поймают тебя быстро другие охотники в белом… На машине с красным крестом. Опять, что ли, не обиделся?
- Обиделся.
- Ты меня не обманываешь?
- Обманываю!
- Вот обманываешь меня, а я доволен! Хороший у тебя напарник, Саш. Я бы здесь на зиму и бороду отпустил - подбородок от стужи защитить, да на службе не дозволяют. А на "материке" даже усы запрещали, правда, не высшее руководство, а мелкота недалёкая, но при полномочиях стукача. На совещании как-то один штабной, доносчик по натуре, генералу о результатах проверки подразделения докладывал и про командира для большего обвинительного эффекта говорит: "А он, товарищ генерал, ещё и с усами!..". Все затихли - разнесёт сейчас генерал, суров был. Тот строго так: "С усами?! - а потом усмехнулся. - Ладно, может они когда-нибудь для чего-нибудь и пригодятся ему!..". Все засмеялись. И тот, кто доносил - заулыбался тоже, закивал: да, дескать, нужны, пригодятся, пусть носит... До чего ж противны эти двуличные! Поэт французский Поль Валери хорошо сказал: "Если вам лижут подошвы - скорее прижмите его ногой, пока он не начал кусаться!..". Опасна обманчивостью двуликость: не распознав, принимаешь за одного, а он - другой; и при случае в выгоде своей - нож тебе в спину по самую рукоятку без сомнений и переживаний… Что уж такого в усах и бороде вредного для службы узрели? Ну состригите тогда все волосы с военных вообще отовсюду… Боеспособность от этого поднимется? Посмотришь на фотографии дореволюционного русского офицерства - все как один, почти, с этой мужской атрибутикой. И битвы выигрывали, ещё какие!.. Не мешали предкам бороды и усы побеждать ни на каких фронтах. Как и танцорам способным никакие… хирургические усовершенствования в организме для исключительного овладения высотами искусства не потребны.
- Кузьмич, а двуликость в спокойной повседневности распознать не просто, другой раз только по "взъерошенному" чрезвычайностью случаю и разберёшься.
- Да, по случаю. И когда опыта житейского достаточно нахватаешься. Мы с тобой во второй половине срок отведённый отсчитываем, и то недогляды досадные как удары, случается, пропускаем...
- Кузьмич - у меня первая половина жизни пока.
- Да-а? Плетёшься, стало быть, еле… Ну и я наперёд тебя забегать тоже не стану, одного, без напарника в ужасе современном на произвол судьбины не кину. Далее>>

| 1 | 2 | 3 | 4 |

 
© Интернет-журнал «Охотничья избушка» 2005-2014. Использование материалов возможно только с ссылкой на источник Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.