Rambler's Top100
Яндекс цитирования

 

Ярый владимирец.

   Я работал в Москве в системе небезызвестной Главохоты научным сотрудником и в тот раз был моим лаборантом Женя, москвич и гигант, что-то почти в два метра, педик, как мы звали биологов из педвузов. Молодой, симпатичный, культурный парень, попав в нашу организацию хочешь не хочешь, люби охоту не люби, так знать ты её должен. Иначе засмеют тебя коллеги. Полевали мы с ним весной на Вологодчине и после работы в областном охотуправлении, уехали в район поближе к стационару на р. Сизьме.
В лесу пока работать было нельзя, снега по пояс и решили на глухариный ток сходить. В этот раз выступил я в роли наставника, а Женя-ученика. Забрались мы в верховья реки Славянки, знал я там точок один хороший. Хоть и тяжело было целиной идти, но к вечеру до места добрались, ну а дальше всё как водится. Утром в темноте повел я Женю на ток, направил на глухаря, а сам другого искать пошел в другую сторону. Отошел с полкилометра, слышу поет глухарь. Начал подходить и на тебе-глубочайшая мелиоративная канава, да и не канава, а канал целый. На дне водицы чуть, откосы крутые под шестьдесят градусов. Глухарь поет как раз за канавой. Не долго думая, съезжаю я в неё, а до глухаря уж недалеко, так я под песню вниз катился. На дно встал, и песня кончилась. Подождал и опять под песню вверх по откосу полез. И тут понял, что в ловушку попал. Мокрый торф обледенел от ночного заморозка. Я взбираюсь, руки скользят, сапоги не держат, колени срываются. Песня кончается, и я тихо сползаю. И так повторял я десять раз, один раз за край уцепился, но не удержался и опять скатился на дно канала. Рассвело, я уж глухаря вижу, но стрелять далеко и всё под его песню подъёмы и спуски совершаю. Наконец уцепился за край, держусь, замер. Песню глухарь кончил и снова заиграл. Но чуть я приподнялся, он замолчал, а потом улетел. Рассвело совсем. Вернулся к табору. Женя довольный, аж светится весь, глухарь под сосной лежит: хорошая птица. А я грязный как чудо болотное, весь в торфу, мокрый, руки исцарапаны, ногти обломаны. Вид тот ещё. Днем сходил на место своего поражения и увидел, что канава эта проклятая кончается через сто метров, а дальше болото не тронуто. Остались ещё на день. Не могу же я к охотоведу, без глухаря явится, тем более знал я этот ток хорошо. Три раза на нем бывал. Утром Жене говорю, иди теперь сам ищи глухаря, и двинул в обход канала на старое место. Не долго стоял и слышу: один играет петух, подальше второй, а слева третий слышится. Иду по насту, легко как по полу. Снег буграми и наметами и вот совсем уж недалеко до первого глухаря осталось, как мне навстречу из-за снежной волны под ноги глухарь весь распушенный выкатил, встал передо мной и вдруг начал сильно уменьшаться в размерах, как будто воздух из него выпускали. Хвост свернул, крылья в бока умял, клюв закрыл. И так сжался до голубя, потом метнулся в сторону и только крылья залопотали. Сделать я ничего не смог и не хотел, и меньше глухаря поражен был встречей. А петух, к которому я подходил, поет как ни в чем не бывало, заливается. Подошел я к нему, уложил под песню второго, а потом и второго и третьего. Взял я в то утро пять птиц и еле к костру дошёл. Женя глаза вытаращил и только сказал: "Ого!". С тех пор я больше на глухариные тока не ходил. Жаль мне стало стрелять эту прекрасную и такую беззащитную в то время года птицу. Но лет через пятнадцать не удержался. Уговаривали меня ребята студенты на ток на Владимирщину съездить. Как это, не понимали они, когда я отнекивался, на глухариный ток не поехать. Да мы уж все в хозяйстве обговорили, разрешения для Вас оставили, директора предупредили. Как же так. Жалко мне ребят стало хлопоты, заботы, время потратили и согласился.
Приехали. База на берегу Клязьмы, место высокое, красивое, дубы, сосны, березы лужайку окружают, внизу Клязьма бежит по земле владимирской.
Утром мороз минус шесть, звезды по небу развешены. Директор сам пришел, коренной владимирец. Приехали на ток. Вот так в теперь Подмосковье охотятся. Ток на коренном берегу Клязьмы, бор сосновый, мох белый, а по нему шишки разбросаны, хвоя сухая, да сучки мелкие. Редкий крупный сосняк, да кое-где неровный куртины самосада соснового. Песок, сухо, ходи в домашних тапочках. Прошлись по лесной дороге немного и встали. Слышу поют глухари, да не один, а три или четыре. До ближнего совсем недалеко. Иду под песню, а она странная какая-то. Тэканье и шипение одновременно льются. Оказалось два глухаря дуэт устроили и сидят в пятнадцати метрах друг от друга в створе моего подхода. Решил я все таки к ближнему подходить и под его песню. Вот уж близко где то на раздвоенной сосне песню льёт и не вижу никак. Только хотел ещё от дерева отойти сосед его услышал, сорвался с дерева, крыльями забухал, смотрю и мой певец без раздумья за ним кинулся и тоже улетел. Только я его и видел. Вернулся к своим сопровождающим. Объясняю что и как. Вижу директор морщится. Уж эти мне москвичи-на физиономии у него написано. Владимирцы к москвичам ревностно относятся и при случае не прочь превосходство своё показать. Забыть никак не могу, что не Владимир, а Москва столицей России стала. И все время как бы напоминают: Москва-деревня, Владимир город древний, старше Москвы. Владимирские князья московским вотчинами владели. У нас Золотые Ворота, у нас Владимирская богоматерь. Вот такие они богомазы, не хотят ровняться с водохлебами.
Ладно. Глухаря то надо добыть-говорит директор. Вот тут ещё один пел, подсказывает егерь, всего метров двести. Прислушались-действительно поёт. Светать уже сильно стало. Директор запрыгал к глухарю, я поотстал и переступал не торопясь под песню. Четверти пути не прошел владимирец, как рядом с ним молчун сорвался, зашумел, а вслед за ним и петух, к которому шли, замолчал и улетел. Охота кончилась. Не получилось у владимирца москвичу свою удаль и хватку показать. Крякнул он и вернулся. Остались ещё на день. Ночью пошел снег и к трем утра перешел в дождь. Погода хуже не придумаешь. Все таки поехали на старое место. Ходим тихонько по лесной дорожке, дождь льёт, не переставая и кроме шума капающей воды ничего не слышно. Птичка не чирикнет. Часа полтора ходили и совсем собрались уезжать, но слышу, поет где-то, но тихо, тихо. Определился и пошел. Подошел и место сразу узнал: поет петух на той же самой сосне-двойняшке, где вчера утром я его слушал. Хожу по часовой стрелке вокруг сосны, не могу увидеть птицу. Слышу, ещё кто-то идет под песню к этому же глухарю. Совсем близко подошел, смотрю, а это директор. Что не стреляешь?-спрашивает он под песню. Увидеть не могу. И начали мы ходить вокруг этой сосны вдвоём. Он с одной стороны, я с другой, потом меняемся. Сопровождающие нас егерь и водитель стояли на дороге и потом нам рассказывали, что мы минут сорок вокруг дерева плясали. Они понять ничего не могли, почему мы не стреляем. Глухарь как пел так и поет. Вроде бы в одном месте я наглядел петуха в полдерева, то ли ветка шевельнулась, то ли крыло. Стрелять не стал. Цель неясная, позорится перед ребятами не захотел. Меняемся с владимирцем местами и я ему показал эти сучки на сосне и говорю, посмотри туда внимательнее. У тебя глаза помоложе. Отошел я на противоположную сторону и слышу выстрел, глухарь в ветках бьётся не падает. Ещё выстрел и наконец трофей свалился. Это был старый боец: шея полуголая, хвост полувыщипан, ноги здоровые, клюв-орлиный, перо на крыльях все исклёвано. Но видно молодец он среди глухарей был. В такую непогоду один на весь ток весну справлял.

М.Д.Перовский

 
© Интернет-журнал «Охотничья избушка» 2005-2009. Использование материалов возможно только с ссылкой на источник Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов.